Рекомендовано для лиц старше 16 лет
19.05.2014

Экономика Сибири: тактика vs cтратегия

«Каторжный край», «царство холода и мрака», в котором действуют только «законы тайги», но одновременно и бездонная кладовая природных богатств, «русское Эльдорадо», край свободных, сильных, предприимчивых людей, никогда не знавших крепостного гнета, – все это Сибирь.

 

01 pmef 2014

 

Еще в начале прошлого века в восприятии жителей Российской империи понятия «Россия» и «Сибирь» четко разграничивались. Сегодня разговор о России невозможно вести вне ее «сибирского» измерения. Вся страна следит за реализацией таких масштабных проектов, как строительство ВСТО и Богучанской ГЭС, добыча нефти на шельфе Сахалина, освоение Ванкорского месторождения. Доходы от экспорта сибирских нефти и газа почти на 50 % формируют государственный бюджет страны.

Однако приходится признать, что большинство реализуемых в Сибири индустриальных и инфраструктурных проектов последних лет, принося немалые репутационные и финансовые дивиденды стране в целом, на уровне жизни местных жителей и наполнении местных бюджетов почти не отражается. Экономическое и социальное благополучие макрорегиона все сильнее зависят от субъективной благосклонности центральной власти, как это продолжалось в течение нескольких веков активной колонизации. Это дало повод некоторым публицистам заговорить о «колониальной политике» в отношении Сибири, «выкачивании из нее ресурсов» и т. д. На самом деле не все так просто. В 2010 году из 677 млрд рублей налогов, собранных на территории СФО, в федеральный бюджет перечислен лишь 161 млрд, а суммарные доходы консолидированных бюджетов сибирских регионов составили 794 млрд рублей. И все же нельзя не признать, что сегодня в Сибири тактические, сиюминутные интересы государства и бизнеса преобладают над стратегическими.

Карета прошлого

Огромные и часто малоосвоенные расстояния, суровый климат, низкая плотность населения на большей части территории сильно затрудняют самостоятельное экономическое развитие макрорегиона, служат серьезным препятствием для привлечения внешних инвестиций, снижают конкурентоспособность производимых здесь товаров и ограничивают возможность межрегиональной кооперации. В советское время эти ограничения удавалось преодолевать за счет активной государственной политики. Вся экономическая мощь СССР была направлена на освоение огромной территории к востоку от Урала. Здесь строились железные дороги, электростанции, промышленные комбинаты, появлялись новые научные центры и целые города.

В тот период экономика и численность населения Сибири и Дальнего Востока постоянно росли быстрее, чем в целом по стране. Однако при переходе к рыночным отношениям мощный потенциал обрабатывающих, машиностроительных производств, созданных в советские годы, оказался слабо востребованным. Почти все сибирские промышленные гиганты, многочисленные предприятия ВПК, как правило, имели предприятия-дублеры в более теплом климате, ближе к центру и основным рынкам сбыта, и оказались неспособными конкурировать с ними.

Безусловное «право на жизнь» в регионе получили лишь производства, связанные с добычей природных ресурсов и – отчасти – удовлетворением потребительского спроса.

«Показателен пример Красноярского края, – комментирует канд. экон. наук Владимир Шмат (Институт экономики и организации промышленного производства СО РАН). – В 1990-х годах объемы промышленного производства здесь упали почти вдвое, и лишь к настоящему времени промышленность Красноярья только-только вернулась к уровню 1990 г. Из числа базовых отраслей лишь три – топливная, электроэнергетика и металлургия – сумели превзойти дореформенный уровень, объемы производства в остальных (химия и нефтехимия, машиностроение, лесная и деревообрабатывающая, легкая и пищевая) не превышают 30-70 % от уровня СССР»1.

Процесс ликвидации предприятий обрабатывающей промышленности в Сибири не прекращается до сих пор. Заводские корпуса превращаются в коммерческие склады, торгово-развлекательные комплексы, а здания бывших заводоуправлений сдаются в аренду под офисы. К сожалению, из-за изменения порядка статистического учета сопоставить данные 1990-х и 2010-х годов по основным макроэкономическим параметрам федеральных округов невозможно. Но даже на горизонте последних 8 лет отчетливо видно, что деиндустриализация востока России в течение этого времени продолжалась, экономическая активность смещалась в европейскую часть страны.

Деградация экономики сказалась и на уровне жизни населения. В 1990-е годы он упал для сибиряков так же, как и для всей остальной страны, но затем восстанавливался гораздо медленнее. Система северных коэффициентов и надбавок, разработанная в советские годы, продолжает существовать до сих пор, но из-за диспаритета потребительских цен и отраслевых зарплат ее действие практически не ощущается. Зарплата и уровень доходов сибиряков с каждым годом все больше отстают от среднероссийских показателей.

Падение уровня жизни, отсутствие карьерных перспектив пагубно сказываются на настроениях населения. В поисках лучшей жизни многие сибиряки стремятся уехать на Запад и в центральную часть России. Так, по данным Росстата, за период с 1990 по 2013 год население СФО сократилось с 21 до 19 млн человек, главным образом за счет миграции населения. И специалисты Института демографии ГУ-ВШЭ считают, что отрицательная миграционная активность снизится не раньше 2025 года, да и то из-за сокращения количества наиболее мобильной части населения – молодежи. В итоге к 2030 г. доля восточных регионов (Сибири и Дальнего Востока) в численности населения страны может упасть с почти 20 % до 15–17 %, притом что по площади они занимают более 66 %.

Сокращение численности населения при медленном росте экономики создает вполне реальные риски утраты контроля над восточными территориями страны. Слабо населенные обширные земли, в недрах которых спрятана едва ли не вся таблица Менделеева, представляют собой весьма заманчивую цель для наших ближних и отдаленных соседей, имеющих гораздо более многочисленное население и более мощные экономики.

Понимая это, федеральный центр провозгласил курс на подъем экономики восточных регионов страны с их более тесной интеграцией в национальное экономическое пространство. К сожалению, иной основы для такой интеграции, кроме добычи и экспорта природных ресурсов, найти не удалось.

Инъекция нефтяной иглой

Практически все реализуемые и планирующиеся инвестиционные проекты последних лет на востоке страны, поддерживаемые государством или реализуемые государственными компаниями, связаны с добычей и транспортировкой нефти или газа (ВСТО, Ванкор, добыча нефти на Ямале, в Южной Якутии и др.), а также цветных и редких металлов (Нижнее Приангарье, месторождения Забайкалья и железнодорожная инфраструктура, обеспечивающая вывоз сырья). С одной стороны, логика в этом есть – глупо пренебрегать дарами щедрой сибирской природы, тем более обладающими такой высокой ликвидностью на мировых рынках. С другой стороны, стратегически верным решением была бы максимальная локализация, укоренение таких проектов в экономику макрорегиона, использование их для усиления мультипликативных воздействий.

Никто не требует строить вокруг новых месторождений целые города с промышленной и социальной инфраструктурой, как это было в советские годы. Но обеспечить местную промышленность заказами, а местное население работой – это тот минимум, которым преступно пренебрегать.

Больше ста лет назад, при строительстве Амурской железной дороги, царское правительство показало возможность применения стратегического государственного подхода к решению краткосрочных задач. Пренебрегши финансовыми выгодами от использования исключительно дешевого труда китайских и корейских рабочих, «в целях развития территории и недопущения оттока казенных средств за границу было принято решение о передислокации более дорогостоящей рабочей силы из трудоизбыточных районов России. Это позволило сформировать класс переселенцев и работников для нужд промышленности и торговли на востоке страны. Таким образом, на государственном уровне стратегические интересы были поставлены выше краткосрочных выгод», – рассказывает Владимир Шмат.

В наши дни, как показывает практика, реализация сырьевых проектов не приносит практически никакого социально-экономического эффекта регионам Сибири. Мультипликативный эффект для местной промышленности минимален. Так, из триллионных вложений, которые «Роснефть» инвестирует в освоение Ванкора, красноярские предприятия получили подрядов едва ли на 300 млн рублей. Плюс 1 млрд рублей нефтяной монополист вложил в Институт нефти и газа, созданный при Красноярском федеральном университете, – и то лишь после прямого указания президента Владимира Путина. Сегодня Ванкор предъявляет спрос менее чем на 2 % производимых в крае товаров и услуг2, говорить о его серьезном влиянии на экономику края не приходится.

На динамике среднерегиональной заработной платы и трудоустройстве местных специалистов появление крупного работодателя практически не сказывается. Мало того что при эксплуатации месторождений используются малолюдные технологии, компании часто предпочитают привлекать на них уже обученных вахтовиков или (если речь идет о простейшей работе) гастарбайтеров из ближнего и дальнего зарубежья.

Например, к строительству нефтепровода ВСТО «Транснефть» привлекла китайских подрядчиков, предложивших гораздо более привлекательные цены, чем российские конкуренты (14 млн за километр трубопровода против 18 млн), и использующих более современные технологии. При этом 34 тыс. жителей Якутии, которых местные власти намеревались трудоустроить на этой стройке, остались не у дел3.

Более того, на практике интересы корпораций зачастую противоречат интересам населения. Около полутора лет назад в Рунете появилась информация о судьбе якутского поселка Пеледуй, оказавшегося «на пути» эксплуатационных маршрутов ВСТО. Для обслуживания трубопровода «Транснефть» и «Сургутнефтегаз» построили несколько километров вдольтрассовых и подъездных дорог, которые, в принципе, должны использоваться и для проезда местного населения. Однако для того чтобы попасть из Пеледуя в Ленск по дороге «вдоль трубы», надо купить пропуск за 8-9 тыс. руб. и воспользоваться им с 6 утра до 9 вечера. Проезд до Усть-Кута по платному участку стоит уже 14 тыс. руб. Корпорации милостиво позволяют местным жителям ездить бесплатно, но только после предъявления паспорта с пропиской и только на личных автомобилях – за проезд коммерческого транспорта счетчик никто не отменяет. При этом альтернативных дорог из Пеледуя нет. По старому «зимнику», которым жители поселка пользовались бесплатно десятки лет, теперь проходит одна из ведомственных трасс.

«От первых крупных нефтегазовых проектов в Сибири местная экономика не получает серьезного эффекта, – полагает Владимир Шмат. – Ведущие компании-недропользователи в основном ориентируются на внешние поставки (включая импорт), а местным поставщикам достается что попроще и что невыгодно привозить на нефтепромыслы издалека – песок для отсыпки буровых площадок, простые строительные материалы и конструкции и т. п. Плюс к этому – привозная рабочая сила и отказ от создания постоянных поселений в районах нефте- и газопромыслов. Бурный рост нефтедобычи действительно ведет к улучшению статистических показателей развития региональной экономики, но только на бумаге. На деле формируется хозяйственный «нефтегазовый анклав», очень слабо с этой экономикой связанный».

Впрочем, то же можно сказать о России в целом. Помимо налогов и экспортных платежей страна практически ничего не получает от реализации экспортно-сырьевых проектов. Более того, остаются безосновательными надежды федерального центра на то, что сырьевой сектор станет локомотивом модернизации экономики.

Сны о модернизации

Представители власти всех уровней уже несколько лет декларируют заинтересованность государства в модернизации промышленности, переходе на инновационный путь развития. Неоднократно предпринимались попытки административного давления на бизнес с целью «принуждения к инновациям»: устанавливаются квоты по госзакупкам местной продукции, госкорпорации обязали принять ПИРы – планы инновационного развития, по которым они должны регулярно отчитываться.

И многие действительно успешно отчитываются, наперебой козыряя солидными суммами, и часто – жонглируя цифрами. Так, ОАО «РЖД» в 2009 году включило в инновационные затраты средства на обучение сотрудников. В результате его расходы на НИОКР по итогам года составили 7,2 млрд рублей4. «Газпром» (вместе с дочерними предприятиями) в 2012 году вложил в инновации свыше четверти миллиарда долларов, зарегистрировал несколько десятков патентов, объявил о намерении к 2020 году вкладывать в инновационное развитие до 1 млрд долларов в год. Но опять-таки модернизационный эффект этих вложений для российской промышленности оказывается минимальным. При анализе структуры закупок оказывается, что отечественным предприятиям, как правило, достаются контракты лишь на поставку простейшего «железа» и строительных материалов, действительно высокотехнологичные продукты и услуги компания покупает за рубежом.

Это легко объяснить: крупная компания, работающая на мировых рынках, хочет иметь в своем распоряжении мировые же технологии и оборудование. Чаще всего не самого передового уровня, ведь передовое далеко не всегда продается, к тому же покупать уже опробованное как-то надежнее. По целому ряду товарных позиций российская продукция действительно слишком часто проигрывает импортным аналогам. Но даже если по своим эксплуатационным характеристикам отдельное оборудование оказывается соответствующим мировому уровню, российские производители все равно не могут получить заказы, так как иностранные конкуренты уже предлагают не только комплексные услуги по сопровождению, но и связанные кредиты. Отсутствие возможности заработать достаточно средств для обновления технологической базы ведет к наращиванию отставания от западных конкурентов. Круг замкнулся.

Федералы и местные

Еще отчетливее весь драматизм ситуации проявляется на примере отдельных регионов. Так, в Кузбассе все постсоветское развитие двух базовых отраслей специализации – угледобычи и металлургии – имеет четко выраженную направленность на вывоз сырья. Модернизация производства полностью подчинена экспортному спросу.

В угольной промышленности из всех видов переработки угля распространение получила лишь первоначальная стадия – обогащение. Сегодня в регионе обогащается примерно 40 % от всего добытого угля: около 26 % – энергетического (в целом по стране – 10–20 %) и около 90 % – коксующегося5. Практически каждый новый проект шахты или разреза в регионе реализуется в связке со строительством обогатительных мощностей.

Это справедливо преподносится кемеровчанами как технологическое развитие отрасли (в других угольных регионах бывшего СССР ситуация еще хуже). Однако перспективы развития более глубокой переработки (производство химических продуктов, смол, серной кислоты и др., выработка удобрений, адсорбентов, синтетического топлива и т. д.) просматриваются в регионе очень сложно.

«Доминирующей стратегией угольного бизнеса в регионе остается экспортно-сырьевое развитие с высокой нормой прибыли от реализации угольного сырья в текущий период. Инновационная деятельность компаний представлена лишь отдельными проектами. Ограничителем инновационного развития выступают высокие инвестиционные барьеры и отсутствие мотивации у собственников»6.

То же самое можно сказать о черной металлургии. Номенклатура двух металлургических комбинатов региона, контролируемых «Евраз-холдингом», представлена в основном продукцией низкого передела и по оценкам специалистов соответствует «эпохе индустриализации середины ХХ в.». Например, здесь не производятся холоднокатаный лист, лист с покрытиями, специальные стали и сплавы. При этом инвестиционная активность «Евраза» значительно отстает от уровня других ведущих металлургических предприятий страны, компания предпочитает вкладывать средства в зарубежные активы и выплачивать крупнейшие в отрасли дивиденды7.

В итоге получается привычная уже диспропорция: на бумаге – понимание важности комплексного подхода к развитию региона, построение стратегий устойчивого развития, дающих долгосрочный эффект, на деле – освоенческие проекты, имеющие целью выкачивание ресурсов из региона, а не его развитие с учетом интересов населения.

В свою очередь остается невостребованной продукция смежных и обслуживающих предприятий, нацеленных на потребности платежеспособных сырьевиков. Так, несмотря на благополучие угольщиков и металлургов, показатели, характеризующие инновационный потенциал экономики Кузбасса, за 2000–2013 годы заметно ухудшились: по данным Росстата, удельный вес организаций, осуществляющих технологические инновации в регионе, снизился с 8,6 % до 6,1 %, доля инноваций в общем объеме отгруженных товаров и услуг упала с 1,5 % до 0,2 %.

Без изменения институциональных, экономических условий преодолеть инерцию экспортно-сырьевой модели развития практически невозможно, ведь она опирается на благоприятную конъюнктуру мировых цен на сырьевые товары, тогда как внутренний рынок для продукции более высокого передела практически отсутствует. Так, большинство российских электростанций по-прежнему работают на «проектном» угле. Обогащенный энергетический уголь идет только на экспорт. Точно так же 40 % проката кузбасских металлургов вывозится из страны.

При этом известны случаи, когда сибирские предприятия оказываются вынуждены покупать металлопрокат за рубежом, поскольку качество российской продукции их не устраивает. Так, новосибирское ОАО «Сибиар» (производство аэрозольной продукции) возит жесть для аэрозольных баллонов из Японии, ЗАО «Сибирские машиностроительные заводы» (Новосибирск) 90 % металла для производства кузовов для компании «Катерпиллер» импортирует из Швеции, НПО «Элсиб» ОАО (Новосибирск) покупает поковки в Италии.

Увы, но положение поставщиков сырья на глобальные рынки вполне устраивает владельцев бизнеса, нацеленных на получение сиюминутной прибыли. Побудить их модернизировать производство мог бы активный денежный спрос, но внутри страны его нет, а за ее пределами Россию никто не собирается выпускать из этой низкорентабельной ниши.

«Тот же Китай (на повышенный спрос которого надеются российские корпорации) – очень прагматичный партнер, стремящийся к максимизации собственных выгод и располагающий вескими доводами в экономическом диалоге с нашей страной, – обращает внимание Владимир Шмат. – Он кредитует крупнейшие российские компании, занятые добычей и транспортировкой углеводородного сырья, и рассчитывает на очень серьезные ценовые скидки. Китай не склонен покупать у нас по справедливым ценам ни электроэнергию, выработанную из газа, ни продукты переработки углеводородов. Образно говоря, получается, что Великая китайская стена представляет собой гораздо более прочную преграду для обработанного российского сырья, нежели границы европейских стран».

Для того чтобы диверсифицировать экспорт энергоносителей и занять достойное место на рынке стран АТР, нужно «решить целый ряд технически сложных и капиталоемких задач, связанных со строительством заводов по производству сжиженного природного газа, развитием нефтепереработки и портовой инфраструктуры, созданием собственного достаточно мощного танкерного флота», – поясняет д-р экон. наук, чл.-корр. РАН Валерий Крюков8. Но пока о таких проектах в Сибири не слышно. Ударными темпами строятся лишь экспортные трубопроводы.

Что же касается «принуждения к инновациям»... От слабых попыток региональных властей настоять на модернизации корпорациям нетрудно откупиться, взяв на себя более-менее приемлемую социальную нагрузку и обязательства по сохранению рабочих мест. Сигналы из федерального центра, не будучи подкреплены соответствующими стимулами в части таможенной, налоговой, лицензионной политики, технологического нормирования, не оказывают должного воздействия.

У сибирских собственная гордость

В Сибири мало кто сомневается, что нужно в первую очередь развивать обрабатывающие и высокотехнологичные производства, поскольку по сравнению с сырьевым сектором обрабатывающие отрасли требуют более квалифицированной рабочей силы и способствуют построению более разветвленных цепочек создания добавленной стоимости.

К сожалению, огромные сибирские расстояния здесь играют роль сильного ограничителя. По сути без специальных мер поддержки в Сибири могут успешно развиваться только низкокапиталоемкие, ориентированные на локальный рынок производства (пищевая промышленность, производство строительных материалов и небольшие смежные и сервисные предприятия). Как правило, все это небольшие по размерам компании, поскольку и сам локальный рынок не отличается серьезным объемом.

«Почему многие предприниматели в Новосибирской области имеют по несколько разных бизнесов, вместо того чтобы развивать какой-то один? – комментирует бизнесмен и депутат Госдумы Александр Абалаков. – С одной стороны, это диверсификация рисков, а с другой – вынужденная мера. Основать новую компанию часто оказывается проще и дешевле, чем вывести уже имеющуюся за пределы региона, где действуют другие правила игры, свои взаимоотношения с властями, конкурентами и т. п.».

Уцелевшие советские промпредприятия тоже сократились до средних размеров. Некоторые из них нашли свою нишу в новой экономике, потихоньку развиваются. Небольшие размеры, позволяя сокращать издержки и вести гибкую производственную и сбытовую политику, дают им определенные конкурентные преимущества. Однако для того чтобы эти преимущества проявились, необходима соответствующая среда. «Эта проблема уже стала или становится актуальной для всей новосибирской промышленности, – комментирует Валерий Крюков. – С одной стороны, она диверсифицировалась, стала более разнообразной. Но с другой – для развития ей нужны такие же партнеры – такая же разнообразная структура, в частности в сырьевых отраслях Сибири. В этом смысле резкая консолидация активов у «Газпрома», «Роснефти», «Ростехнологий» и других чрезвычайно невыгодна для региональной промышленности, потому что монополизация приводит к уменьшению числа потенциальных заказчиков. Та же «Роснефть» просто не видит наши предприятия, которые для нее оказываются слишком маленькими. К тому же тот факт, что все финансовые ресурсы сосредоточились в Москве – на уровне головных холдинговых компаний, головных банков – приводит к тому, что теперь региональным предприятиям надо в Москве согласовывать все суммы свыше 5 млн долларов (это порядка 150 млн рублей), искать все мало-мальски значимые кредиты, контракты, заказы по техперевооружению и так далее. Это проблема, которая требует вмешательства и полномочного представителя, и сибирских властей – выстраивание отношений с другими структурами, которые потребляют продукцию или являются партнерами по использованию продукции региональной промышленности».

Другой характерный тренд сибирской обрабатывающей промышленности в настоящее время – упрощение ее структуры. «Сегодня в нашей экономике делается акцент на поточных, автоматных производствах, – рассказывает генеральный директор ОАО «Машиностроительный завод «Труд» Юнус Ислямов. – Они оказываются не только гораздо проще, но и гораздо прибыльнее из-за того, что наше государство вопреки всем заявлениям о необходимости модернизации и инноваций никак не поддерживает предприятия, создающие сложную технику. Это неизбежно приводит к диспаритету в заработной плате и вымыванию квалифицированных специалистов с технологически сложных производств. В результате экономика обслуживает главным образом потоки импорта, сырья и потоки удовольствий. На внутреннем рынке преобладает чисто потребительский спрос, вместо того инновационного спроса, который обусловливает технический и технологический прогресс».

Представители промышленных предприятий полагают, что высокотехнологичные отрасли, раз уж они провозглашены стратегическими, должны претендовать на особое отношение государства. «Если говорить о реальной господдержке модернизации и техперевооружения, необходимо создать преференции для обновления основных фондов, дать налоговые каникулы, может быть – вывести из-под налогообложения инвестиционные средства, направленные на капвложения9», – говорит Юнус Ислямов.

 

***

Несмотря на весь негатив, очень многие сибиряки искренне любят свой край. И надеются, что здравый смысл и государственный подход в отношении Сибири возобладают не только на словах, но и на деле. Прекратится угнетение и примитивизация экономики, будут обузданы аппетиты госкорпораций и олигархических групп, призывы к модернизации, инновациям и комплексному развитию территорий получат реальное подкрепление в сфере налоговой, таможенной, промышленной политики.

Они надеются, что критерием правильности решений в сфере региональной политики станут не только общие темпы экономического развития страны, но и действия территорий в соответствии, например, с известным советом Конфуция: в государстве «хорошее управление достигается тогда, когда те, кто находится близко, становятся счастливыми, а те, кто находится далеко, стараются быть еще ближе...»

Цитаты для использования:

«За нефтью, газом, углем, рудой мы идем теперь все дальше на восток и на север» (Л. И. Брежнев, доклад на XXV съезде КПСС)

***

«Сибирь и Дальний Восток – это наш колоссальный потенциал, об этом еще Ломоносов говорил. И в XXI веке мы должны это все реализовать… Это возможность занять достойное место в Азиатско-Тихоокеанском регионе, самом энергично, динамично развивающемся регионе мира …» (В. В. Путин, послание Федеральному собранию)

***

«Край этот нельзя огородить каменной стеной. Восток проснулся, господа. И если мы не воспользуемся этими богатствами, то возьмут их, хотя бы путем мирного проникновения, другие». (П. А. Столыпин. «Нам нужна Великая Россия»)

***

«Технологическая отсталость нашей промышленности приводит к тому, что производительность труда у нас в 2,5–3 раза ниже, чем в Западной Европе и США, энергоемкость выше в среднем в два раза, а материалоемкость – в 1,5 раза», – пишет академик А. Г. Аганбегян. По его подсчетам, коренное обновление промышленности с переводом всех отраслей на современные технологии можно провести за 12–14 лет, для этого потребуется ежегодно направлять в основной капитал порядка 12 трлн рублей инвестиций в ценах 2012 года (в 2011 году объем таких инвестиций составил 10,5 трлн рублей). Перестройка структуры промышленности потребует еще не менее 3 трлн рублей дополнительных инвестиций.

***

«Нас вечно заботит какая-то ерунда, вроде того, останутся ли в формальном подданстве у страны, не ищущей ничего сверх завалящего выживания, Чечня и Дагестан. Тогда как думать надо об ином: о сохранении целостности нашей платформы, о повышении нашего авторитета на всем Великом Лимитрофе, о смещении хозяйственного центра на восток не в порядке колонизационного аврала, но в перспективе фундаментального изменения геополитического имиджа России. Не то страшно, что какие-то ребята в Поволжье грезят о «тюркской Евразии» – страшно, когда Дальний Восток и Урало-Сибирь теряют связи с Евророссией».

(Вадим Цымбурский. «Это твой последний геокультурный выбор, Россия?»)

 

1 Журнал «ЭКО» № 6 за 2013 год
2 «Радужные ожидания и суровая реальность». «Эксперт» № 35/2011
3 «Есть ли у вас план?» «ЭКО» № 6/2012
4 «Как не потерять на инновациях». Михаил Рогачев, Дмитрий Ливанов. «Эксперт» № 38/2010
5 «Эксперт-Сибирь» № 4/2013
6 «Субъекты модернизации и инновационного развития в Кузбассе». «ЭКО» № 4/2013
7 Там же
8 «Радужные ожидания и суровая реальность». «Эксперт» № 35/2011
9 «Нужно сохранить потенциал производственных площадок». «ЭКО» № 9/2013

sibirpro 2018 banner

 

Экологический рейтинг СФО
 

 

 Открыть презентацию

Один на один

Алексей Цыденов: Мы в лесу порядок наведем

Глава Республики Бурятии о нелегальном лесном бизнесе, людях и инвестпроектах.

Наталия Орлова: Собираемость налогов: хорошо для бюджета, плохо для роста

Ph.D., Главный экономист Центра макроэкономического анализа Альфа-Банка о ситуации в экономике.

Сергей Жвачкин: Завтра для Северска

Губернатор Томской области о развитии крупнейшего закрытого города в регионе и перспективах проекта «Прорыв».

Донской о мусоре, браконьерах и не только...

Руководитель минприроды РФ ответил на вопросы «РГ» и обозначил срок по выстраиванию системы раздельного сбора отходов в России.

Мурад Керимов: Год экологии сблизил власть, бизнес и граждан в сфере охраны природы

Замглавы минприроды РФ рассказал ТАСС о предварительных итогах года по основным направлениям работы.

Виджет для Яндекса

Обзор новостей Сибири

новости бизнеса, политики, экономики Сибири

добавить на Яндекс

Мнение эксперта

Николай Похиленко: «Настало время по максимуму использовать потенциал научных разработок»

«Индустриализация промышленности предполагает создание «точек роста» – импортозамещающих производств, экспорта реальных продуктов которые являются основами новых технологий», - уверен депутат Законодательного собрания Новосибирской области, директор Института геологии и минералогии Сибирского отделения РАН (СО РАН) Николай Похиленко.

Наибольшие шансы заинтересовать Microsoft у того региона, где запущена программа подготовки молодых кадров для инновационных отраслей

Екатерина Корбутова, директор макрорегиона Сибирь и Дальний Восток Microsoft в России, накануне открытия Красноярского экономического форума ответила на вопросы RESFO.ru

Владимир Рейнгардт: «Считаю Красноярский экономический форум эффективной площадкой для конструктивного общения»

Накануне открытия Красноярского экономического форума начальник Красноярской железной дороги Владимир Рейнгардт ответил на вопросы RESFO.ru